Маленький гей

Мы познакомились с Умаром случайно — в ресторане, где он работал официантом. Грубый голос, черная одежда, настоящий джигит, его выдавали только тимберлэнды — в Чечне такую обувь мало кто носит — да хитрый взгляд. Я спросила, где тут можно покурить. И он отвел меня в подвал, с удовольствием сам затянулся сигаретой, а потом вдруг расстегнул черную кофту, и из-под нее вылезла яркая хипстерская футболка. Вмиг его голос из баритона превратился в сопрано, а сам он стал удивительно манерным. У меня были знакомые геи в Чечне, так что я уже знала, что показывать манерность тут — знак великого доверия.
Мы виделись еще несколько раз, и ни разу я не задавала Умару вопрос напрямую — гей он или нет, в Чечне так не принято. Я не спрашивала даже, когда мы сидели в компаниях, где про всех остальных я точно знала, что они — геи. Все они к тому времени уже отказались давать мне интервью. В последний день перед отъездом я принесла Умару гей-номер «Афиши» и молча положила на стол. «Я читал в интернете, — неожиданно сказал Умар. — Там есть твои статьи. Хочешь — поговорим?» Следующие шесть часов он проговорил без умолку, рассказывая вещи, которые до этого не рассказывал никому. Умар, Гудермес, 25 лет
(Все имена героев изменены.)
Я начал чувствовать себя странно лет в пять-шесть. Наверное, у меня начала просыпаться сексуальность. Помню, мы играли в пап и мам с девочками и всюду трогали друг друга, и меня почему-то их попы занимали больше всего. И, надо сказать, куда больше девочек меня интересовали мальчики — в основном лет 13—14. Они были по-настоящему красивы. Что это красиво, я понимал. А то, что я гей, не понимал, я слов-то таких не знал. И, конечно, о своей этой странности ни с кем не говорил.
Я осознал, что я гей, в 15 лет. Это было летом, то лето я проводил в селе у родственников. И влюбился в своего соседа. Его звали Захид. Высокий, худощавый, кудрявый. У него было от природы красивое тело, смуглое, созданное скульптором высокого класса. И он был постарше меня, ему было года 23. Первое по-настоящему сильное возбуждение я испытал, когда увидел его в простой белой майке на этом прекрасном загорелом теле.
Конечно, сначала я не понимал, что влюбился. Мы просто начали дружить и проводить вместе кучу времени. У него было бесчисленное множество двоюродных братьев, в том числе моих ровесников, но он всех их бросал, чтобы подольше побыть со мной. Когда он говорил что-то, даже в компании, казалось, он говорил для меня одного. Когда он при всех спрашивал совета о чем-то, казалось, ему важно лишь мое мнение. А я — я испытывал счастье от одного звука его голоса. Когда Захид уходил на работу на стройку, он имел обыкновение отдавать мне свои ценные вещи — телефон или деньги. И я не просто их берег, я часа за два до того, как он должен был вернуться, выходил ему навстречу, смотрел в ту сторону, откуда он должен был прийти. Привязанность ко мне была столь очевидна, что братья и сестры Захида ревновали его ко мне.

Мы оба, не понимая, что делаем, пытались нащупать границы дозволенного. Когда мы играли в футбол или дурачились, он позволял мне на себя садиться. Мы проделывали это, только если рядом было много народу, лучше девочек, как-то сразу было понятно, что с ними безопаснее. Это все выглядело как игры с племянником, не больше. Меня любили все, его любили все. К тому же мы оба проводили много времени с девочками, всегда вместе.
Как-то Захид стоял на пороге своего дома, почему-то вокруг никого не было, и жевал жвачку. Я подошел к нему и спросил, нет ли у него еще жвачки. И Захид вдруг сказал: «Возьми!». И показал жвачку с губ. Я не верил в происходящее. Ведь Захид, он был настолько чистый, вы даже представить себе не можете. В свои 23 он не курил, не пил, он даже не пробовал алкоголя, он был сильно верующим. Я взял жвачку, и от прикосновения к его губам меня как ошпарило. Я взял жвачку, перестал трогать его губы, но лица не отвел. И пристально смотрел в его глаза. А он в мои. Прошло, наверное, несколько секунд, но казалось, что целая вечность. Потом он резко отстранил меня, вмиг изменился в лице и ушел внутрь, в дом, не сказав ни слова.
Мы не виделись день или несколько дней. Очень-очень-очень долго. А потом он пришел и сказал, что уходит туда. К бородачам. В горы. Через неделю.
Как прошла та неделя, я не помню. Но я хорошо помню последнюю ночь. У меня тогда не было своей комнаты, мы спали в ней вместе с братом, на одной кровати. И Захид спал в комнате вместе с братьями. И вот он пришел к нам днем, сказал, что хочет отдохнуть, а братья мешают. И мой брат предоставил ему свою комнату. Захид так там и уснул. Почему-то ночью брат ушел спать куда-то. А я просто пришел спать к себе. И увидел Захида. Он лежал на моей кровати, в одежде. В той самой белой майке, которая мне так нравилась. Он весь скрутился, ему не хватало одеяла. Я слышал, что он спит, по дыханию. Я лег тихонько рядом на руку, так, чтобы видеть его лицо, а подушку сжал в руках. И провалялся так несколько часов, просто смотря на него, спящего. Он не ворочался вообще. А когда прозвенел будильник, он просто открыл глаза. Так резко, что я вдруг подумал, что он и не спал все это время. Мы минуту смотрели друг на друга. А потом он встал и молча ушел. Больше я его не видел. Через год мне сказали, что он умер. Его убили в горах во время одной из зачисток. И похоронили как араба. Он ведь был такой смуглый.

Если бы все вскрылось, это был бы позор. На всех братьях и сестрах, они бы уже никогда не смогли жениться нормально или устроиться на хорошую работу.
Я думаю о нем почти каждый день. Я уверен, что он любил меня, но не знал, что со всем этим делать. А чеченские мужчины, когда не знают, что им делать, часто уходят в горы к бородачам. И их там часто убивают.
Я вернулся после того лета в школу, и меня понесло. Все старшие классы до конца школы я гулял с девочками, целовался, сосался, лапал их за все места. В 11-м классе у меня появилась подружка, нас все в школе считали парой, и мы даже не стеснялись обниматься перед учителями.
Я окончил школу и пошел работать. Мне было лет 17, так и перло. Наверное, если бы рядом была девочка, то можно было бы отвлечься. Но по нашим традициям это запрещено. Так что отвлечься мне было не на кого. И однажды я обнаружил, что существует сайт знакомств для гомосексуалистов и на нем есть комната знакомств. Я познакомился там с парнем из Чечни, ему было 27.
Как мы общались, это отдельная история — ведь никогда не знаешь, кто там на том конце провода и не захотят ли тебя подставить. Тогда как раз начались гонения на геев, до этого они могли спокойно разгуливать по улицам с длинными волосами и накрашенными, как в фильме «Александр», глазами, даже ногти красили. Но потом пару человек убили, кого-то избили, и все стали прятаться. Мы так боялись спалиться с тем 27-летним парнем, что переписывались не один месяц. В итоге тот парень прислал мне свои фотографии первым, вернее, это сделал его друг. Я свои фотки не прислал, но мы все же встретились. Сначала в людном месте, а потом на пустой квартире.
Мы не переспали с ним. Поцелуи, голые тела, не больше. Я не мог дать ему большего. Вскоре он ввел меня в круг своих друзей. Это называется тема. Когда ты приходишь в тему, твой парень показывает тебя всем, как драгоценность. Тема очень маленькая, новых людей мало, и ты только с ними можешь быть тем, кто ты есть. Все хотят с новеньким переспать. У нас есть шутка, что в Грозном все идут по третьему кругу. А у нас, в Гудермесе, — по пятому.
Я понял, что вокруг много парней помоложе, постарше, посимпатичнее. Мне начали приходить предложения от стариков, они говорили, что дадут мне все, хотели сделать из меня содержанку. И для меня было делом чести отказаться от таких предложений.
Парня, который меня туда привел, я бросил, так ему и не отдавшись, и ушел к его лучшему другу. Потом еще к одному парню и еще к одному. В какой-то момент у меня было трое. Кувыркаешься на пустой квартире с одним, потом идешь на свидание с другим, а вечером в кафе с третьим. Я не парился, но меня бесила вся эта непостоянность.
И я все еще был девственником. Ну, сзади. Джигит во мне не позволял отдаться до конца. Два года с собой боролся. Я пробовал сам кого-то трахать, но это было не очень здорово, все-таки я пассив. Мне хотелось быть более слабым, ведь в обычной жизни я должен был быть очень сильным. Ты в этой натуральной жизни сильный-сильный-сильный. Тебе хочется быть слабым. Интересно, у нас в чеченской теме мало универсалов. Активов много, и они никогда не позволяют трахать себя. Это такие джигитские заморочки. Если ты трахаешь кого-то, но сам не позволяешь делать это с собой, значит, ты джигит все еще. Не пидовка.
Если бы ты знала, как сложно жить двойной жизнью! Я называл парней женскими именами, если рядом кто-то находился, и так с ними ворковал, что считали меня тем еще бабником. Выходя за стены дружеской квартиры, ты перестаешь кривляться, минимум манерности. Грубый голос. Если оказываешься в компании, где говорят о женщинах, сам рассказываешь о них, представляя при этом своих бывших парней. Грубо шутишь о пидорасах. Сергей Зверев, Оскар Уайльд, Петр Чайковский — не вздумай сказать, что восхищаешься ими.
Когда в течение многих месяцев мы не получим от него ни весточки, мы поймем, что его убили.
Попутно вокруг я завел кучу девочек, чтобы их как бы трахать. Схема траханья такая: зовешь ее на пиццу, потом еще раз, потом пицца и выпивка, потом накуриваешь, получаешь трах. Вообще-то это не совсем трах, это называется присунуть. Ну, то есть как бы потрахаться, но девственности их не лишать. Ведь если выяснится, что девушка не девственница, ее по нашим обычаям должны будут убить. Вообще-то ошибки случаются часто, и таких девушек часто потом убивают. Но у меня есть младшая сестренка, я ее очень люблю и никогда не лишал девочек девственности. Так что я вел себя со своими девочками как либерал — никогда не лишал их девственности.
Но все это лишь маска. Всю жизнь ты врешь, и только ночью на пару часов ты можешь сорвать маску, занимаясь петтингом со своим парнем. Даже в своей компании ты не можешь расслабиться

Никита был невысоким, слишком маленьким для своего Или пассив? -Пасс улыбалась не смотря на то, что узнала, что Никита гей.

проблемы в гей отношениях. Геи и отношения. Отношения  Вести себя в постели как эгоистичный пассив, который желает, чтобы его 

До переезда слова «гей» я не знал, там его никто не употреблял ни в каком смысле. в гей-клубах, — хотя меня это не коснулось, я маленький слишком был. Звучали вопросы вроде «Ты пассив или актив?