Инвестиции в человеческий капитал реферат

Алексей Гаскаров, один из «узников Болотного дела» до ареста в апреле этого года работал бизнес-аналитиком в одной из московский компаний. Выпускник Финансовой Академии, автор множества статей на экономическую тематику, Алексей и в СИЗО не перестает размышлять о будущем страны.
В письме из СИЗО по просьбе «Новой» Алексей Гаскаров изложил некоторые взгляды. Россия, по его мнению, продолжает идти по пути шаткого равновесия последователей Гайдара и государственников-лоббистов. Являясь убежденным левым, он уверен в необходимости отбросить популистскую риторику и задуматься над новыми реальными альтернативами по выводу страны из экономического тупика.
Ответы и комментарии на этот материал мы передадим Алексею.
На фоне надвигающейся рецессии в России обострились дискуссии о векторах развития экономики и возможных новых драйверах роста. Как правило, в официальном публичном пространстве представлено две точки зрения: условно неолиберальная, доминирующая в период роста нулевых и олицетворяемая такими институтами как РЭШ, ВШЭ, институт Гайдара, ИНСОР и т.п., и условно кейнсианская, характерная уже для посткризисного развития с интеллектуальным центром вокруг структур института экономики РАН, журнала «Эксперт», МГУ.
Обозначенные подходы характерны для двух групп российской элиты, которые, с точки зрения «конспирологов», находятся в состоянии раскола: соответственно либеральной (Медведев, Кудрин, Дворкович и т.д.) и «силовой», которая на самом деле представляет собой команду промышленных лоббистов (Сечин, Якунин, Белоусов и т.д.). Оба подхода объединяет то, что они одинаково неуспешны и не решают основных задач экономического развития — диверсикации экономики, преодоление бедности, улучшение условий труда, повышение социальных стандартов, создание и внедрение инноваций, повышение конкурентоспособности национальных производителей. Но главное, ни одна из этих доктрин не рассматривает в качестве источников роста инвестиции в человеческий капитал в широком смысле слова, а не только в ограниченный класс предпринимателей.
В Европе и Латинской Америке эта ниша занята социалистическими и левыми партиями. В стране управляемой «суверенной» демократии запрос на социально ориентированную экономику реализуется силами социальных движений посредством подконтрольных Кремлю парламентских партий. Иногда под общественным давление или, решая собственные политические задачи, власть шла на уступки, повышая зарплаты бюджетникам или реализуя национальные проекты, но в России никогда не было системной политики, нацеленной на достижение устойчивого развития за счет повышения уровня образования, социальной защищенности, доступности финансирования и множества других факторов, которые позволили бы расширить границы для самореализации большинства населения.

Сейчас, когда все прочие концепции развития зашли в тупик, самое время для генерации новых альтернатив. При этом не стоит отказываться полностью от существующего экономического наследия. Помимо очевидных промахов есть и ряд достижений, которые стоит развивать. На этих моментах для начала и хотелось заострить внимание.
Свободный капитал
Задачи неолиберального курса сводились к уменьшению влияния государства в экономике, созданию максимальных свобод для ведения бизнеса, интеграции России в мировой рынок и стабилизации денежно-кредитной политики. Свободная торговля и международная конкуренция должны были заставить отечественных производителей создавать конкурентно-способный продукт и выходить на новые рынки. Все риски «входа» планировалось покрыть за счет доходов от продажи ресурсов.
В результате, России, занимающей 6 место по уровню ВВП в мире, удалось добиться относительно низких темпов инфляции, стабильного курса рубля, сбалансированного бюджета и значительных финансовых резервов, что вкупе позволило довольно безболезненно удариться о дно кризиса. Обратную сторону роста по неолиберальным рецептам можно сравнить с действием подушки безопасности в автомобиле. Произошла авария — подушка сработала, и человек выжил, но дальше он уже никуда не поедет.
Открытие рынков без целенаправленной промышленной политики привело к поражению страны в международной конкуренции и плотному закреплению роли продавца ресурсов с низкой добавленной стоимостью в международном разделении труда. В результате, в 2011 году уровень промышленного производства в России был на 20% ниже, чем в период позднего СССР. Фактически произошел отказ от разработки собственных технологий, которые согласно теории свободной торговли было эффективнее заменить импортом. Симптоматично, что в структуре ВВП 40% приходится на продажу ресурсов, 25% - на торговлю, доля же отраслей с высокой добавленной стоимостью постоянно снижается.
Идея импорта технологий за счет природной ренты себя не оправдала — никто не собирается делиться прорывными разработками, являющимися основой конкурентоспособности развитых стран. А просто потратить валютную выручку внутри страны нельзя, поэтому и создаются бесконечные резервные фонды с низкой доходностью.
Ситуация усугубляется священной верой либеральных политиков в то, что основой роста должна стать предпринимательская активность и коммерциализация научных достижений. В результате создана обширная инфраструктура бизнес-инкубаторов, появились «Сколково» и «Роснано», но внутри этих институтов очевиден дефицит идей. Все готовы продавать, но никто не готов ничего создавать. Да, конечно, коммерциализация нужна и важна, но зачем было разрушать академические институты, перестраивать высшее образование, и почему вдруг роль предпринимателя стала важнее роли ученого и инженера? В качестве иллюстрации, подтверждающей последний тезис, можно привести пример недавней экономической амнистии. Понятно, что в России нет никакой независимой судебной системы, и огромное количество людей сидит по сомнительным основаниям, но в качестве обоснования принимаемого решения приводились именно низкие темпы роста экономики, которую и можно было простимулировать, освободив бизнесменов.

Витиеватая неолиберальная логика приводит иногда к совсем парадоксальным результатам. Например, низкий уровень зарплат большинства наемных работников в России воспринимается не как социальная проблема, а как конкурентное преимущество на международном рынке. То же самое касается социальных и экологических стандартов, которые во многом и формируют уровень жизни стран, но увеличивают себестоимость продукции.
Несмотря на то, что конечным бенефициаром политики свободного рынка является небольшая часть населения, сильной стороной неолиберализма можно признать опору на экономические свободы, то есть ситуацию, в которой никто никому не диктует, что и как производить, и кому продавать, и отсутствие попыток создания роста за счет монетарных методов. Последнее особенно важно, если посмотреть на экономическую политику, проводившуюся левыми в различные периоды истории. Военный переворот в Чили в 1973 году стал возможен в том числе и из-за нестабильных цен с инфляцией в десятки процентов. С этой же проблемой сейчас сталкиваются Венесуэла и Боливия. Высокая инфляция мешает стимулу и долгосрочным инвестициям, автоматически повышает кредитные ставки и, естественно, раздражает население.
Важно отметить, что само по себе наличие внутри властной элиты двух точек зрения на развитие экономики никогда не делало политику монолитной.
Новая индустриализация
Несмотря на доминирование неолиберальных идей в период нулевых, около половины ВВП страны создавалось в госсекторе. Не соответствовала мейнстрим экономике и идея создания госкорпораций, которые должны были концентрировать ресурсы на традиционно сильных для России рынках ВПК. Но, по-настоящему серьезный возврат к условно кейнсианской экономике, предусматривающей значительное увеличение роли государства в стимулировании роста, произошел буквально в течение последних нескольких лет.
В ближайшее окружение Путина попали такие люди, как Сергей Глазьев и Андрей Белоусов — последний даже занимал пост министра экономического развития. Из правительства ушел Алексей Кудрин. Сменился глава Центрального банка.
Новый курс экономической политики базируется на следующих идеях:
во-первых, предполагается существенно ослабить кредитно-денежную политику. В России даже с учетом более высоких темпов инфляции стоимость кредитов значительно выше, чем в развитых странах, что соответствующим образом отражается на стоимости отечественных товаров. Для решения этой задачи предлагается снизить ставку рефинансирования и другие ставки ЦБ — при этом сам денежный регулятор наделяется ответственностью за рост экономики, что, по большому счету, не свойственно для данного института.
Во-вторых, правительство планирует «расчехлить» резервы для инвестирования в инфраструктурные проекты - ЦКАД, скоростная ветка Москва-Казань и т.п. Более гибкой становится и политика размещения средств — теперь их можно вкладывать в более рискованные бумаги российских корпораций с большей доходностью, чем у облигаций американского казначейства.
В третьих, для стимулирования экспорта корректируется курс рубля в сторону понижения, что автоматически увеличивает стоимость импортных товаров внутри страны и в краткосрочной перспективе повышает конкурентные позиции российских товаров.
И, наконец, как минимум на уровне риторики признается важность целенаправленной промышленной политики с государственной поддержкой ключевых отраслей, тарифной защитой, гибкими налогами и другими инструментами, отсутствие которых и позволило в свое время захватить рынки западным конкурентам.
Проблема в том, что даже если обозначенные идеи и будут реализованы, то их влияние на рост будет незначительным.
Россия уже успела вступить в ВТО, и защитить национальный рынок в рамках этой структуры практически невозможно. А те инструменты, которые используют страны Евросоюза — технические стандарты — нашим правительством безнадежно провалены. Например, в России на смену обязательным ГОСТам еще в 2002 году пришел закон о техническом регулировании, который предполагал разработку технических регламентов в 11 основных отраслях. К 2013 году

Что такое инвестиции в человеческий капитал и как они соотносятся с Вероятнее всего, это владелец фирмы, крупный ее акционер и т.п. По словам 

Именно поэтому вложение инвестиций в человеческий капитал  также и отдельные предприятия и фирмы, вкладывающие деньги в 

Эффективность инвестиций в человеческий капитал можно считать эффективными, можно ли инвестировать на уровне фирмы или